Наверх

Предисловие доктора философских наук Д.С. Авраамова, редактора журнала «Журналистика и медиарынок»

В режиме диалога

Первые кодексы журналистской этики появились в Европе и Америке на рубеже XIX и ХХ веков. В нашей же стране такой кодекс впервые был принят лишь в апреле 1991 года последним съездом Союз журналистов СССР. Удалось это сделать только в годы горбачевской перестройки и гласности. Прежде кодексы считались бесполезной поделкой, несущей на себе печать абстрактного гуманизма. А в качестве аргумента, убеждающего в их надуманности и ненужности, выдвигались принцип партийного руководства и идея партийной ответственности журналиста.

Но поскольку Советский Союз участвовал в деятельности ЮНЕСКО, а Союз журналистов СССР входил в Международную организацию журналистов, представители Союза журналистов СССР принимали участие в разработке международных принципов профессиональной этики журналиста. Эти принципы много лет согласовывались, в 1983 году были одобрены и тогда же обнародованы едва ли не на всех языках. Кроме русского. Напечатать их на русском мне удалось только через 5 лет, в сентябре 1988 года.

Создавали первые отечественный кодекс мы вдвоем с Михаилом Федотовым, тогда скромным доцентом заочного юридического института. Изучили для этого более 50 этических документов, разработанных в разных странах. Проект кодекса был напечатан в «Журналисте», там же в течение двух лет публиковались замечания и отклики. Их поступило более 140. Документ обсуждали во всех республиках и областях, во многих журналистских коллективах. Нападки шли с двух сторон. Партийное начальство боялось потерять контроль над прессой, а «прорабы перестройки» опасались, что кодекс помешает им критиковать существующий режим. Документ прошел и международную экспертизу. Его признали наиболее полным и содержательным из всех существовавших тогда в Европе профессиональных кодексов.

Однако после развала Советского Союза этот кодекс был забыт. Но проблемы нравственного выбора из деятельности журналистов никуда не исчезли. И потому в феврале 1994 года группа столичных журналистов подписала Московскую хартию журналистов, представлявших их личные профессиональные обязательства друг перед другом. Содержание принципов, провозглашенных в Хартии, мало отличалось от зафиксированных в Кодексе (кодексы и хартии обычно отличаются лишь формой, а по содержанию — близнецы). Правда, авторы установили несовместимость статуса журналиста с занятием должности в органах власти и членством в политических партиях, прекращение этого статуса, когда он берет в руки оружие.

Журналисты, принявшие хартию, зафиксировали в ней свои личные обязательства, соблюдения которых гарантировали собственноручными подписями. И такой документ вполне правомерен. Однако когда эту же самую Хартию, содержащую личные обязательства 27 человек, руководители Союза журналистов России на конгрессе 23 июня 1994 г. объявили новым кодексом, соблюдение которого является обязательным для всех и каждого условием членства в Союзе, они допустили серьезный просчет. Дело в том, что многие положения, механически перекочевавшие из Хартии в Кодекс, в саму Хартию попали из документов, разработанных в странах традиционной демократии, и потому никак не учитывали тяжелых реалий российской действительности. Скажем, запрет состоять в руководстве политических партий сразу же отбрасывал от членства в Союзе журналистов множество талантливых публицистов. Если твердо следовать российскому кодексу, из Союза нужно исключить также тех, кто совмещает журналистскую и рекламную деятельность, т. е. десятки тысяч человек. Между тем любой нормативный документ, представляющий людям пусть благородные, но невыполнимые требования, обречен на систематическое нарушение. А каждый новый случай такого нарушения насаждает среди членов корпорации профессиональный цинизм.

Профессиональный кодекс, принятый в 1991 году, был первой попыткой разработки на отечественной почве нормативной основы саморегулирования внутри журналистской корпорации. Он, с частности, провозглашал, что никто, кроме профессионального сообщества, не вправе решать, нарушил коллега журналистскую этику или нет, и в этом его большая ценность.

При разработке этого кодекса были учтены многочисленные замечания членов корпорации, хотя признать его плодом коллективного творчества самих журналистов вряд верно. Ну а нынешний документ был просто-напросто спущен сверху. Если журналисты, подписавшие Московскую Хартию, взяли обязательства на себя лично, то 60 делегатов Конгресса распорядились судьбой многих тысяч.

Авторы не взяли в расчет конвенциональную природу профессиональных кодексов. Такие кодексы всегда плод договоренности между членами корпорации, результат осмысления ими собственного опыта и взаимного согласия о том, какие требования они себе вменяют в качестве обязательных для членов Союза, а к каким идеалам они пока могут только стремиться.

Чтобы не допускать в нормотворчестве вопиющего разрыва между должным и сущим, полезно обратиться к понятию «этос». Его современная трактовка дана В.И.Бакштановским и Ю.В.Согомоновым. Это понятие они используют для обозначения промежуточного уровня между пестрыми нравами (сущим) и собственно моралью (должным) и трактую его как реально-должное. Медиаэтос — это то, что в современных российских экономических и политических условиях большинство журналистов не на словах, а на деле признает для себя обязательным.

Понятие «медиаэтос» дает ключ к эмпирическому анализу современной профессионально-нравственной ситуации в журналистской среде, которым в течение нескольких лет успешно занимается Тюменский центр прикладной этики под руководством профессора В.И.Бакштановского. Ученые не поддались соблазну самим написать этический документ и лишь потом предложить его для обсуждения журналистским массам. Не внедрять, а выращивать — такому правилу следовали авторы проекта. Они организовали консилиум — диалог в котором наряду с экспертами участвовали журналисты многих тюменских СМИ, стимулировали их рефлексию и совместный поиск правил, которые участники готовы были бы принять в качестве обязательных.

Ведь механизм саморегуляции действует только тогда, когда он складывается снизу, непосредственно в редакции или среди группы единомышленников, как, например, Московская Хартия (только один из подписантов ее нарушает!), или Гильдия судебных репортеров. Там, где товарищи способны проверить, все ли следуют принятым обязательствам, о которых вместе договорились.

На мой взгляд, документ, разработанный и принятый в Белгороде, не должен рассматриваться в качестве Моисеевых скрижалей, все заповеди на которых выбиты на камне. Говорят, его подписали 35 редакционных коллективов. Но что это значит — «коллектив»? Мне кажется, белгородский кодекс представляет собой в высшей степени добротную основу для включения не только редакционного начальства, а массы рядовых журналистов в процесс этического сотворчества. Это самое главное, чтобы они не рассматривали кодекс, как спущенный им с ученых высот умными профессорами, а видели в нем итого собственного разумения и сознательного морального выбора. Тогда кодекс по-настоящему заработает и никто не усомниться в его полезности.

Чем больше рядовых журналистов включится в такой диалог, чем больше подобных документов будет разрабатываться в самих редакциях, тем больше появится шансов облагородить журналистские нравы. Без помощи специалистов-этиков и медиакритиков сделать это сложно. И прекрасно, что такие специалисты в Белгороде есть.

Информация обновлена 07.08.2014

О кодексе

Профессионально-этический кодекс журналистов Белгородчины

Разработчик текста кодекса – проф. А.П. Короченский (БелГУ)

Кодекс принят в феврале 2007 года Пресс-Клубом – общественной организацией журналистов Белгородчины